Эволюция обмана. Рассказываем о случаях «криптомошенничества» в доцифровую эпоху
Как связаны истории криптографии и мошенничества? На первый взгляд — никак. Однако главной задачей тайнописи во все времена было сохранение передаваемой информации в секрете. С момента своего появления криптография служила барьером для тех, кто пытался проникнуть в чужие тайны. Шифрование данных с помощью ключа-секрета, превращение в тайну послания и алгоритма его преобразования, а позже — засекречивание отправителя и получателя, а также проверка подлинности информации неизбежно имеют обратную сторону. Немало злоумышленников в разные эпохи использовали шифры для сокрытия сведений, многие их них пытались прочитать чужие секретные письма. Иногда шифры скрывали координаты пиратских сокровищ, а порой становились инструментом фальсификации исторических памятников и документов.
В разные эпохи борьба тех, кто защищал информацию, и тех, кто пытался ее украсть, подделать или изменить, становилась своеобразным «вечным двигателем» прогресса тайнописи и приводила к появлению новых способов защиты и взлома. О самых ярких случаях мошенничества в доцифровую эпоху, где криптография сыграла немаловажную роль, читайте в материале старшего научного сотрудника Музея криптографии Анастасии Ашаевой.
Документы Сиссона
В истории доцифровой криптографии (до 1970–1980-х) сохранилось немного документов с описанием массовых мошеннических схем с использованием шифров, но известны случаи, когда криптографические методы применялись в аферах или для обмана. Часто это касалось шпионажа, фальсификаций или шарлатанства, где «секретные коды» создавали иллюзию подлинности. Один из самых известных примеров такой мистификации с использованием якобы государственных шифров — так называемые «документы Сиссона».
Это набор из нескольких десятков подложных бумаг (от 53 до 68 по разным оценкам), опубликованных в 1918 году в США. Они якобы доказывали, что во время Первой мировой войны большевики были агентами Германии. Эдгар Сиссон, специальный посланник американского президента Вудро Вильсона, купил их в Петрограде у группы белогвардейцев за 25 тысяч долларов под видом оригиналов из Смольного. Большинство историков считают их фальсификацией, сфабрикованной журналистом Фердинандом Оссендовским или его окружением ради дискредитации Ленина. Чтобы придать бумагам достоверность, в них включили зашифрованные директивы немецкого Генштаба, письма с кодами и протоколы с секретными обозначениями. Однако именно эти «шифры», составленные неумело и с элементарными ошибками, позволили экспертам доказать, что документы — подделка. В основном коды и шифры содержались в зашифрованных телеграммах и письмах с номерами дел, кодовыми обозначениями и псевдонимами.
Одно из таких писем — «Директива №1», написанная якобы от лица немецкого генерала Эриха Людендорфа. Документ представлен как секретная инструкция Секции R Разведывательного бюро Генштаба Германии в Петрограде от 25 октября 1917 года (№1). В ней Людендорф будто бы приказывает подрывать тылы русской армии, организовывать беспорядки и поддерживать «революционные элементы» (Ленина и Троцкого) для вывода России из войны, а также обеспечить финансирование через Стокгольм и кодовые переводы.
Текст маскировался под военный шифр с повторяющимися фразами и номерами для видимости подлинности. Однако настоящие германские шифры той эпохи использовали полиалфавитные системы или номенклаторы, которых здесь не было. Подделку выдали примитивные кодовые фразы вроде «Ганский» (для Александра Ганецкого), «W» (для войны), псевдоним «Агент X» для Троцкого и фиктивные ссылки на секретный «шифр №1298» для телеграмм.
И хотя эти шифры оказались лишь имитацией, сам факт их использования для подделки секретной переписки показывает, насколько важна роль криптографии в аутентификации документов. Неумелое использование криптографических методов в итоге помогло разоблачить фальшивку, которая могла повлиять на мировые события и судьбы людей.
Дело Дрейфуса
Еще один пример того, как мошенничество с кодами повлияло на ход событий, — знаменитое «дело Дрейфуса». В этой истории верно дешифрованная криптограмма была намеренно искажена, что послужило поводом для обвинения, хотя могло бы стать доказательством невиновности.
В 1894 году во французском военном министерстве обнаружили, что кто-то из офицеров передает секретные данные немецкому атташе. Подозрение пало на капитана артиллерии Альфреда Дрейфуса. Главной уликой стало заключение почерковеда, который якобы нашел сходство между почерком капитана и текстом «бордеро» — списком передаваемых секретных документов. Дрейфуса немедленно арестовали.
Ключевым моментом истории стала перехваченная телеграмма итальянского военного атташе, полковника Алессандро Паницарди. Он использовал коммерческий код Баравелли — числовую систему, где одиночные цифры обозначали гласные, двойные — согласные и глаголы, тройные — слоги, а четырехзначные — ключевые слова. Этот код был персонализируемым. В стандартной книге Баравелли страницы шли по порядку (от 00 до 99), но для секретности Паницарди и его адресат в Риме переставили их в своих экземплярах в особом, известном только им порядке. Кроме того, в коде оставались пустые места для внесения собственных слов. Такая система была практически неуязвима для посторонних: даже имея на руках ту же книгу кодов, без знания схемы перенумерации страниц прочитать сообщение было невозможно.
Франция в то время была единственной страной, имевшей постоянное государственное подразделение дешифровальщиков — Bureau du Chiffre (Бюро шифров). Его сотрудники заранее изучили структуру кода Баравелли, но когда бюро перехватило телеграмму Паницарди, текст показался бессмысленным из-за персональной перенумерации страниц. Однако у специалистов была зацепка — фамилия DREYFUS. Используя ее как ключ, они частично восстановили нумерацию страниц и получили следующий перевод: «ЕСЛИ КАПИТАН ДРЕЙФУС НЕ ИМЕЛ С НАМИ СНОШЕНИЙ, ТО ПОСЛУ БЫЛО БЫ РАЗУМНО ОФИЦИАЛЬНО ЭТО ОПРОВЕРГНУТЬ...».
Концовка сообщения оставалась неясной: первой версией перевода было «НАШ ЭМИССАР ПРЕДУПРЕЖДЕН», второй — «чтобы избежать прессы». Начальник французского Генштаба, выступавший против Дрейфуса, приказал представить в суде только первый вариант. В нем двусмысленный финал трактовался как прямое доказательство вины: якобы «наш шпион предупрежден». Вариант, оправдывающий капитана, был скрыт.
Дрейфуса признали виновным и отправили в ссылку. Только через два года в мусорной корзине немецкого атташе нашли разорванный бланк пневматической почты (знаменитое «пти-бле»), который вывел следствие на реального шпиона — майора Фердинанда Эстерхази. В этом деле шифр, призванный защищать тайну, стал инструментом судебного произвола и сокрытия истины. Случай Дрейфуса еще раз доказал: даже правильное дешифрование не гарантирует верной интерпретации.
Эпоха телеграфа: тайные коды и большие аферы
Безусловно, главным полем для мошенничества в доцифровую эру стала телеграфная связь. Шифры и коды были неотъемлемой частью эпохи телеграфа, а их использование диктовалось двумя причинами: необходимостью сохранить тайну переписки (телеграммы видели операторы на всех промежуточных станциях), а позднее — стремлением сэкономить. Поскольку со временем плата стала взиматься за каждое слово, одно короткое кодовое обозначение, заменявшее целую фразу, существенно снижало стоимость сообщения.
Наиболее известным случаем телеграфного мошенничества стала афера Франсуа и Жозефа Блан, которые занимались торговлей государственными облигациями в Бордо. В 1836 году, во времена оптического телеграфа Шаппа, Бланы подкупили телеграфиста: тот передавал нужный им символ, а сразу за ним — сигнал «ошибка». По правилам связи операторы на станциях видели этот знак, но не фиксировали его в журнале, считая ошибкой. А братья, наблюдая за семафором в подзорную трубу, получали новости с Парижской биржи на несколько часов быстрее конкурентов и успевали выгодно купить или продать ценные бумаги.
В истории электрического телеграфа известно множество случаев подмены кодовых слов. Часто использовались специальные шифры, где одно слово или слог в сообщении заменялись другими и имели иное, секретное значение. Таким способом сигнализации пользовались, например, участники спортивного тотализатора. Описан случай, когда человек со скачек отправил телеграмму с просьбой прислать «багаж и TARTAN». Слово TARTAN (клетчатая шерсть) служило скрытым сигналом, обозначавшим цвета победившей лошади, что позволило его сообщникам сделать крупную ставку.
Постоянно хитрили с правилами телеграфных компаний и авторы коммерческих кодов. Когда Международный телеграфный союз ограничил длину слова до 10–15 букв и потребовал использовать только «реальные» слова из восьми языков, составители кодов начали изобретатьнеологизмы. Слова вроде APOCUMNOSOMETHA технически соответствовали лимитам, но позволяли передавать целые фразы по цене одного слова.
Бывали и непреднамеренные ошибки, приводившие к огромным потерям. Известен случай, когда из-за лишней точки в телеграмме, отправленной кодом Морзе, торговец шерстью Фрэнк Дж. Примроуз потерял 20 тысяч долларов. Вместо кодового слова BAY («я купил») его партнер получил BUY («покупайте») и, решив, что это новое указание, приобрел еще 50 тысяч фунтов овечьей шерсти.
Известны даже «хакерские» методы захвата контроля над телеграфной линией. Будущий изобретатель Томас Эдисон в молодости работал оператором на линии Бостон — Нью-Йорк. На другом конце провода, в Нью-Йорке, сидел Джерри Борст — первоклассный специалист и очень быстрый отправитель. Эдисон и Борст хотели гарантированно работать в паре, так как привыкли к стилю друг друга и могли достигать максимальной скорости передачи. Чтобы никто не мог их разлучить, они договорились изменить значение одной буквы в азбуке Морзе, а позже — сразу трех. В итоге ни один другой оператор не мог принять сообщение от Борста, не зная этой уловки. Так напарники закрепили за собой право работать на этой линии — посторонние просто не понимали их «шифр».
История мошенничества с использованием шифрования или кодирования в доцифровую эру, конечно, не так насыщена, как в современную эпоху, и вряд ли подобные схемы были массовыми до середины XX века. Однако первые, порой незаметные попытки спрятать секретный код или взломать чужой шифр приводили к необратимым последствиям. С другой стороны, именно такие случаи стимулировали развитие криптографии, без которого история технологий могла бы выглядеть совершенно иначе.
Автор: Анастасия Ашаева